Александр Градский

А. Градский и «Скоморохи»

Он из самых последних жил

Не для славы и пел, и жил.

Среди всякой словесной лжи

Он себя сохранил.

А. Градский.

Александр Градский родился в 1949 году в г. Копейске Челябинской области. Мать, драматическая актриса, умерла в 63-м году, у отца появилась новая семья, Саша жил с бабушкой. Очень быстро стал самостоятельным, ездил на гастроли, рано научился зарабатывать. В музыкальной школе учился по классу скрипки, потом, после пятилетнего перерыва, поступил в Гнесинский институт, занимался классическим пением. Но до института уже были и «Тараканы», и «Славяне», и сольные концерты всюду, где только хотели его слушать. Ещё в школьные годы Саша начал сочинять стихи:

Я – московский парнишка – очкастый, негрубый.

Моё сердце – большое, как у вола,

Перекачивает по кровенапорным трубам

Мои думы, стремления и дела...

Типа Маяковского. Нормально чувак давал!..

В составе «Скоморохов» играли А. Градский, В. Полонский, А. Буйнов, Ю. Шахназаров. Поначалу репетировали в холодном сарае, потом перебрались в Московский энергетический институт. Буйнов вспоминает: «Отчётливо помню, как Макаревич со своей «Машиной времени» и мы играли в МЭИ на разных этажах одновременно: мы – наверху, а он со своими – внизу». В первое время упорно подражали битлам, потом стали сочинять свои песни. Градский написал «Синий лес» (песня напоминала многим... гимн ГДР), Буйнов «Шёлковую траву», Шах (Шахназаров) – «Мемуары». Эту, последнюю, мы хорошо знаем. В фильме Г. Данелии «Афоня» (1974 г.) её поёт группа «Аракс» в составе Шаха, Полонского и Лермана: «Скоро стану я седым и старым, вот тогда и напишу я эти мемуары...»

«Скоморохи» давали «забойные» концерты и устраивали танцы. Однако за это почти ничего не платили, поэтому, чтобы заработать, Градский пригласил старых друзей – Донцова и Дегтярёва – в «коммерческую» группу «Лос-Панчос». Играли западный репертуар примерно до 69-го года, заработанных денег хватало для того, чтобы существовали одновременно и русскоязычные «Скоморохи», которые, в конце концов, приобрели большую популярность.

Вот тогда «Скоморохи» и стали ездить на гастроли. В городе Владимире жили у директора филармонии Дарчиева. С утра пили кофе и шли чинить дарчиевскую «Волгу». Благодаря этому у музыкантов было надёжное жильё с кормёжкой (в квартире у Дарчиева) и зарабатывались какие-то деньги. Большая часть заработка хранилась потом в московской квартире Градского, в диване. Градский иногда открывал диван и говорил: «Вот наши деньги!» Сам он жил очень экономно, на 30 копеек в день. Путешествие по Владимирщине принесло музыкантам солидный доход: по 500 рублей на брата. Градский был казначеем группы, отвечал за состояние и ремонт аппаратуры, а ещё он лучше всех умел «выбивать бабки» у администраторов. Позже, правда, солидную часть заработанных денег он всё-таки присвоил себе (как утверждают некоторые члены группы).

Н. Добрюха в своей книге «Рок из первых рук» вспоминает о таком эпизоде. Однажды на гастролях Шах и Полонский решили отметить в гостинице удачный концерт. Выпили шампанского. Искать туалет было лень, поэтому воспользовались той же бутылкой из-под шампанского, а потом закрыли пробкой. Утром явился Градский и, как водится, стал что-то кому-то доказывать, вышагивая по номеру и возбуждённо жестикулируя. Не успел никто и рта открыть, как Градский выдернул пробку и сделал большой глоток прямо из горлышка... Несколько секунд стоял с полным ртом, раздумывая, глотать или не глотать, а потом выплюнул и воскликнул: «Ну и шампанское у вас! Не шампанское, а моча какая-то!..»

В 68-м году у «Скоморохов» уже был полностью свой, русский, репертуар. Годом раньше они написали первую в стране рок-оперу «Муха-Цокотуха». «Перед этим я послушал оперу «Томми» группы «The Who», и мне показалось, что песен мне уже мало, – говорит Градский. – Пришла идея выразиться в более крупной форме. Моя «Муха-Цокотуха» звучала минут семнадцать. В записи её нет, но в памяти она осталась полностью».

Послушаем, что думают о «Скоморохах» и их лидере другие ветераны рок-сцены.

С. Намин: «Градский говорит, что у него была рок-группа, но я её никогда не видел. Как он один выступал – это я много раз видел, а вот с группой – никогда... или... не помню?»

Ю. Айзеншпис: «Скоморохи» – это была не группа, а какая-то уличная шантрапа, а Градский тогда фальшивил здорово, когда петь пытался».

В. Малежик: «Градский первым понял, что если уж создавать русский рок, то делать это надо на русской основе. Градский был одиозен и популярен ещё в году 67-м. Он был панком уже задолго до того, как это понятие стало всеобщим явлением. Был он паровозом, который двигал многих. Градский велик по своему общему влиянию и производимому на общество впечатлению».

А. Барыкин: «Градский в русской культуре второй половины двадцатого века останется надолго. Это человек, который достоин любой энциклопедии».

А. Буйнов: «Все «бабки» сложил в чемодан и «свалил» куда-то от группы... Для Градского, как для «свадебного генерала», в Центральных банях (там сейчас все «божки» собираются) всегда держат место. Он там никому слова не даёт сказать. Он такой человек – больше всех всё знает...»

В 70-м году Буйнов пошёл в армию. Шах «выбил» из дивана Градского на это дело 70 рублей. Провожали Буйнова поэтесса М. Пушкина (соавтор текста и либретто оперы Градского «Стадион»), один из первых рок-поэтов В. Сауткин, Шах, Градский, Лерман. Буйнов был торжественно пострижен. Потом его локонами ребята обвешивали электроорган во время выступлений. Градский на концертах торжественно объявлял, что эти волосы принадлежат «нашему незабвенному Буйнову, он сейчас в армии, но эти волнистые пряди означают: Буй с нами». Вместо Буйнова на органе стал играть Игорь Саульский, сын композитора Ю. Саульского (об Игоре рассказ впереди). Градский написал Буйнову в армию единственное письмо: «Все скурвились, всё кругом дерьмо, «Скоморохи» разваливаются – короче говоря, быстрее возвращайся!» После армии Буйнов не задержался в «Скоморохах» и года, ушёл в «Аракс».

Но «Скоморохи» продержались до восьмидесятых годов. Правда, это уже были не те «Скоморохи»: вместе с Градским теперь играли Зенько, Васильков, Иванов. Чуть раньше здесь же выступали А. Лерман (о котором речь впереди) и великолепный ударник Юрий Фокин.

Ю. Фокин считался достойным конкурентом выдающегося нашего ударника Бориса Багрычева, который один «стучал» то, что все трое ударников из «Сантаны» вместе (в западной группе «Santana» был не один ударник, и даже не два – три!). Радио «Би-би-си» назвало Багрычева «русским Джинджер Бейкером», то есть сравнили с западным королём барабанов тех лет. Так вот, считалось, что Ю. Фокин даже в чём-то превосходит Багрычева. Дома, в СССР, Юрию нормально работать не дали, и он уехал в США. Но и там музыкальная его судьба не сложилась, и он, отчаявшись и во всём разочаровавшись, ушёл послушником в русский монастырь.

Дальнейшую судьбу Градского проследим с помощью книги Е. Фёдорова «Рок в нескольких лицах».

В конце 60-х годов на нашей эстраде появилось большое количество профессиональных вокально-инструментальных ансамблей (ВИА). Внешне сохраняя форму (гитары, барабаны, причёски), они исполняли так называемую «советскую песню». К настоящей рок-музыке это не имело никакого отношения. Однако ВИА пользовались активной поддержкой со стороны Союза композиторов, поэтому финансовые дела у них шли весьма успешно.

Чтобы поправить экономическое положение «Скоморохов», Градский и Полонский уходят «на заработки» в ВИА «Самоцветы» Юрия Маликова. Через три месяца Градский возвращается, а Полонский остаётся в «Самоцветах». Вместо него стучит на ударных Фокин. А потом приходит Лерман. Это был самый сильный состав «Скоморохов»: Градский, Лерман, Фокин, Шахназаров. «Мы свободно пели на четыре голоса, — вспоминает Градский, — каждый из нас сочинял песни. Успех был феноменальным...» Но в 1971 году из ансамбля уходят Лерман и Шахназаров. Фокин приводит Игоря Саульского, которого срочно обучают басовым партиям. А через месяц группа едет на Всесоюзный фестиваль «Серебряные струны». Успех превзошёл все ожидания. То, что творилось в зале, не поддаётся описанию. “Скоморохи” разделили первое место с челябинским «Ариэлем».

Вернувшись в Москву, Градский записывает несколько песен на стихи Бернса и Шекспира, а потом принимает участие в создании диска Д.Тухманова «Как прекрасен мир». Градский поёт гениальную и нестареющую песню «Жил-был я» на стихи С. Кирсанова и удивительную «Джоконду» (автор текста Т. Сашко). «Песни очень интересные, нестандартные, необычайно щедрые мелодически (из одной «Джоконды» при «бережном расходовании» материала можно было выкроить целых четыре песни! – писал критик Арк. Петров в журнале «Юность». – Обе исполнены Градским очень сильно; иное “прочтение” их трудно даже представить. Молодой артист не просто поёт, он ещё великолепно рассказывает сюжет – качество, которое встречается далеко не у всех эстрадных исполнителей!»

В 1973 году выходит первая пластинка Градского (миньон), а потом по предложению Арк. Петрова режиссёр А. Кончаловский привлекает Александра к работе над музыкой к фильму «Романс о влюблённых». Вскоре выходит в свет диск с музыкой к этому фильму, и американский журнал «Билборд» награждает Градского дипломом «За выдающийся вклад в мировую музыку». В первое время купить диск было почти невозможно. (Помню, эта пластинка была у одного моего одноклассника, но он мне не дал послушать, сказал, что диск... «запечатан и частому прослушиванию не подлежит...») В этом же 1974 году Александру, закончившему Гнесинский институт, предлагают работу в качестве оперного певца, но Градского вдруг увлекают крупные сюитные формы. И пошло-поехало: пишутся сюиты «Размышления шута» (на стихи Шекспира), «Русские песни» (где собраны народные песни разного настроения – совершенно неотразимый альбом! но до тех пор, пока Градский по совету Арк. Петрова не включил в него «Вы жертвою пали в борьбе роковой», альбом не пропускали), «Утопия А. Г.» (стихи Бернса, Шелли, Беранже), «Сатиры» (стихи Саши Чёрного), «Сама жизнь» (П. Элюар), «Звезда полей» (Н. Рубцов), «Флейта и рояль» (Пастернак, Маяковский), «Ностальгия» (Набоков). Удивительная плодовитость!

В конце 70-х певца «показывают» по телевизору! Помните: «Р-радостный звон гитар-р-р, яр-ростный стр-ройотряд...» и «Как молоды мы были, как искренне любили...»? Эти песни написала А. Пахмутова к фильму «Моя любовь на третьем курсе». Что это? Градский становится «официально признанным»? Но нет, оперу «Стадион», повествующую о путче в Чили, всё-таки нигде не пропускают. («Раз в два месяца меня выпускают на экран, – сказал Градский уже в 1997 году, – но только для того, чтоб потом сказать: «Разве мы Градского зажимаем? Показывали его, показывали». В том же году впервые показали концерт Градского не «после полуночи», а в прайм-тайм, в самое удобное время. Концерт пробивался в эфир два года...) Не удаётся записать «Стадион» и на пластинку. Диск выходит в свет только в 1985 году. Кроме Градского в записи принимают участие А. Пугачёва, Е. Камбурова, А. Макаревич, А. Лосев, И. Кобзон, А. Миронов, А. Кутиков, В. Кузьмин, М. Боярский, Л. Ярмольник, Ю. Шахназаров, В. Абдулов... Звёздный состав!

Недавно Градский сказал: «Иоганн Себастьян Бах тоже никогда не гастролировал. Раз в неделю писал мессу для местной церкви, и этого ему хватило для всемирной славы...»

Потом был балет «Человек» по сказке Киплинга «Маугли». Градский преподаёт вокал в училище Гнесиных и который уже год пишет оперу «Мастер и Маргарита». Работа движется очень медленно.

Сегодня А. Градский строит театр – такой, «в котором песне отводилась бы главная роль». Несколько лет добивался ключей от бывшего кинотеатра «Буревестник», пришлось судиться четыре с половиной года. Поддержал Градского мэр Москвы Ю. Лужков. Потом начался новый этап: поиск денег на строительство. Но термин «Театр песни» Градский категорически не принимает, считает, что его выдумали Пугачёва и... «журналюги». Кстати, именно Градский придумал такие популярные сегодня неологизмы, как «журналюга», «совок» (в смысле, чересчур уж обременённый советским мировоззрением человек).

Он вообще очень категоричен в своих высказываниях, Градский. «Могут ли в Вашем театре запеть Шевчук и Гребенщиков?» – «Но ведь они не поют! – отвечает Градский. – У обоих нет ни голоса, ни слуха. Названные господа – социально значимые персонажи, имеющие некоторое отношение к музыке и стихам». – «А «Кино», «Алиса»?» – «Тем более. Это не имеет никакого отношения к музыке. Россия давно превратилась в страну непрофессионалов». Он очень гордится тем, что имеет диплом, в котором написано: «Оперный и концертно-камерный певец». Однажды Александр пробовал себя на сцене Большого театра в «Золотом петушке». Когда Градскому было девятнадцать лет, одна солидная американская продюсерская фирма предлагала ему сказочный контракт. В певца хотели вложить деньги, чтобы сделать из него звезду. Отъезд планировался сложный: создавалась целая легенда с фиктивным браком и проч. Но Градский отказался. Тогда, тридцать лет назад, тот, кто уезжал, полностью сжигал за собой мосты. Потерять дом, друзей, страну... Не смог. «Я же русский по духу, по мыслям, по образу жизни».

Первый брак Градского был неудачным и распался через две недели. Второй его женой была актриса Анастасия Вертинская. «Потом, со временем, я понял: это была не семья, а зарегистрированный роман – красивый, бурный, страстный. Эмоции били через край, меня бросало то в жар, то в холод. Иногда мне казалось, что одной ногой я в кипятке, а другой – в ледяной купели...» Однажды Градский нёсся на встречу к Анастасии, попал в аварию, разбился, едва остался жив... «Всякое было, – говорит Александр, – но я помню радость – моменты счастья... У меня к ней, кроме чувства благодарности, ничего не осталось. Я очень признателен нашему роману хотя бы за то, что из него родился замысел балета «Маугли» – лучшей инструментальной музыки, мною написанной».

Третью жену Градского зовут Ольгой. «Оля подарила мне семью. Всё, чего я добился за последние восемнадцать лет, – её заслуга. Не могу представить свою жизнь без Оли...» У них двое детей: сын Данька и дочь Маша.

«Чем больше ты становишься художником, чем старше, тем труднее, потому что время уходит, – говорит Градский. – Такое ощущение, что времени буквально с каждым днём всё меньше и меньше, чтобы совершенствовать себя и одновременно делать какие-то творческие вещи... И потом, я начал терять интерес к нашей аудитории: она мне не кажется достойной того, чтобы ради неё кровью харкать; мне кажется, что аудитория, которая столь нетребовательна, не заслуживает того, чтобы ты для неё мучился и страдал, хотя вместе с тем я, конечно, понимаю, что я не прав, ибо я знаю: у меня есть своя публика...»
А. Буйнов. Группа “Аракс”. Я из тех времён, Что выжаты надёжно, как лимон, Я из тех рубцов, Что целятся украсить всё лицо... О. Чилап Александр Буйнов с пяти лет учился в московской музыкальной школе в Мерзляковском переулке по классу фортепиано. Получал почти всегда тройки, но выпускной экзамен, где исполнил «Бассо остинато» Р. Щедрина, сдал на пятёрку – во многом благодаря брату Аркадию, «приковавшему» Сашу собачьей цепью к ножке рояля. В общеобразовательной школе Буйнов организовал джаз-бэнд «Антихристы». Настоящими инструментами были только фортепиано и шестиструнная гитара. Тарелку ударной установки заменяла крышка от большой старой кастрюли, барабаны были обыкновенные, пионерские. Струны «точили» сами, чтобы они не были шершавыми. Играли твисты, буги-вуги, рок-н-роллы Чака Берри. На школьные вечера сходился народ со всей округи. Ребят стали приглашать в другие районы Москвы. Платили им рублей по тридцать на всех. А потом... Саша бросил школу и отправился с Градским в свои первые гастроли. Иногда же они давали концерты где придётся – например, прямо на мраморных ступенях главного корпуса МГУ. До «Скоморохов» Буйнов успел поиграть в одной из групп университета, носившей «крутое» название «Кварки». Тогда же он впервые попробовал себя в качестве композитора. Студент О. Бурыкин сочинял для него тексты на английском языке. Дальше – известно: «Скоморохи», гастроли, армия. В армии Буйнов женился в первый раз. Ему было 20, его жене – 17 лет. В своей воинской части Саша оформил клуб к Новому году (раньше он учился не только в музыкальной, но и в художественной школе): разрисовал стены хипповыми рисунками в стиле битловского мультфильма «Yellow Submarine» и написал «Happy New Year!» («С Новым годом» значит). Начальник части прочитал первое слово по-русски и спросил: «Что это ещё за «нарру» такая?». Девушек пригласили из соседней деревни. Солдаты играли на баяне, Буйнов освоил аккордеон. Пели всё подряд – от «Над курганом ураганом...» до песен «Битлз». Замполиту сказали, что песни битлов – это протест против расизма и, значит, за негров. «За негров? Хорошо. Пойте», – согласился замполит. На этом вечере Буйнов и познакомился со своей первой женой. Расписались в сельсовете. Положенного солдату трёхдневного отпуска не дали: прежде Саша часто бегал в самоволки, к девушкам ездил по алтайской степи на «Урале», а потом сидел на «губе». После свадьбы он сам себе устроил отпуск (как же без брачной ночи-то?). И опять угодил на гауптвахту. Там он написал рассказ «Один день на «губе»». Буйнова вызвали в Особый отдел, допрашивали, угрожали тюрьмой: «Солженицына начитался, интеллигент чёртов?» А он и не читал даже, только позже, после армии, довелось. «Губа» у них в части была суровая, туда особо отличившихся ракетчиков возили аж за 50 км из города. На гауптвахте были настоящие тюремные законы. Занимались «общественно полезным трудом»: грузили, например, лопатами снег в сани, отвозили в другой угол двора, сгружали, потом везли обратно... Или до двух ночи отрабатывали «отбой за десять секунд». Всё это было описано в рассказе. В армии Буйнов вообще слыл писателем: сочинял письма чужим девушкам (ребята просили)... Переписывался с первейшей хиппи Москвы – поэтессой Маргаритой Пушкиной. Она ему сообщала все хипповые новости, а он ей отсылал главы своего романа о приключениях Хипа, обитателя подземной страны, где жили люди-кроты... До армии Буйнов был хиппи, но не оборванным и грязным, а чистеньким, ухоженным, нашим, советским. Водил дружбу с другими «хиппами» – детками высокопоставленных родителей. Однажды улеглись посреди Ленинского проспекта – на газоне, на разделительной полосе. Кушали хлебушек, запивали молоком. Через полторы минуты были повязаны. Из милиции их вызволили генеральские погоны папы его друзей... Вернувшись из армии, Буйнов познакомился со студентом экономфака МГУ Эдиком Касабовым, человеком высокой культуры, спортсменом, эрудитом. Касабов учился на отделении зарубежной политэкономии, а середнячки туда не попадали. Это была своеобразная дипломатическая школа университета. Касабов занимался прыжками в воду и уже был включён в сборную, которая готовилась к Олимпиаде в Мехико, когда случилась беда: Касабов неудачно прыгнул с вышки и ударился глазами о воду. Началась отслойка сетчатки, это грозило быстрой потерей зрения. Врачам удалось частично вернуть Касабову зрение, но о продолжении спортивной карьеры не могло быть и речи. И тогда Касабов взял в руки гитару и, ещё с повязками на глазах, начал с нуля постигать азы бит-музыки. Ко времени выписки из больницы он уже многое умел. Вместе с братом Гариком и А. Пантелеевым они собрались в бит-команду, которая через пару лет превратилась в группу «Аракс». Ансамбль так назвали в честь Араксы – мамы Эдика, которая шесть месяцев бессменно дежурила у кровати «слепого музыканта» и помогла сыну вернуться к свету. Группа в основном состояла из армян: братья Касабовы, перешедший из «Скоморохов» Ю. Шахназаров (армянин наполовину), менеджер Ю. Сааков. В «Араксе» не было клавишника, и тогда пригласили Буйнова. Потом в ансамбль пришёл ударник Б. Багрычев. Буйнов оставил учёбу в Гнесинке и полностью посвятил себя рок-музыке. «Аракс» играл композиции «Santana», «Led Zeppelin», «Deep Purple» и свои собственные песни на русском языке. Иностранные специалисты считали «Аракс» советским двойником «Сантаны». Хорошие записи с их концертов нельзя было отличить от студийных. Группу постоянно атаковали заманчивыми предложениями самые видные деятели культуры. В конце концов музыканты перешли на профессиональную работу в Театр Ленинского комсомола. В 74-м году М. Захаров поставил рок-спектакли «Автоград-ХХI» и «Тиль», а чуть позже – знаменитые «Звезду и смерть Хоакина Мурьеты» и «Юнону» и «Авось» (музыка А. Рыбникова). «Тиля» и «Хоакина Мурьету» мне удалось тогда посмотреть «живьём»: это был причудливый синтез драматического и эстрадного искусства, мюзикл, рок-опера (?) – жанр определить трудно. Музыканты располагались или в оркестровой яме (одетые в монашеские балахоны с капюшонами), либо прямо на сцене, за прозрачным задником, отчего мы видели только чёрные силуэты «араксов». Но уже ни Буйнова, ни великолепного Багрычева в ансамбле не было: они перешли в ВИА «Весёлые ребята». К этому времени у Буйнова появилась семья, родился ребёнок, а в Ленкоме редко платили больше 130 рублей в месяц, в «Весёлых ребятах» же можно было заработать гораздо больше. В записи двойного диска «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты» из старых «араксов» принимал участие один только Шах, а с ним – С. Беликов, С. Рудницкий, В. Голутвин, А. Абрамов. Братьев Касабовых уже в ансамбле не было... Последнее, что запомнилось: в конце 70-х «Аракс» записал десяток интересных песен с Юрием Антоновым («Золотая лестница», «Зеркало», «Анастасия», «Не забывай»...). Говорят, у них однажды спросили: «А почему именно с Антоновым?» Музыканты ответили: «Мы тоже хотим кушать...» В это время в «Весёлых ребятах» работали Градский, Полонский, Лерман, А. Алёшин, Барыкин, Малежик, а чуть позже пришла и А. Пугачёва. Вот это был состав!.. Отношение к Пугачёвой у всех ребят было разное. Барыкин сказал однажды вот что: «Когда она пришла к нам, поначалу мне не понравилась. Она сразу начала крутить свои дела в нашем коллективе, а мы и без неё уже были крутые; мы и без неё уже собирали целые стадионы, а когда приезжали в какой-нибудь город, наши поклонники от радости переворачивали автобусы, и наши пластинки шли нарасхват... И вдруг приходит какая-то чувиха и начинает крутить свои вопросы...» Буйнов же, по собственному признанию, просто млел от Пугачёвой. Однажды она подарила ему свою фотографию, на которой написала: «Сашке-какашке от Алки-нахалки». Постепенно «Весёлые ребята» превращались в обычных аккомпаниаторов отделения Пугачёвой. И тогда многие ребята решили уйти из ансамбля. Буйнов собрался к Стасу Намину в группу «Цветы», Лерман уехал за границу, Алёшин перешёл в «Аракс». В «Цветах» Буйнов пробыл лишь три месяца. Это был 1976 год. В группе тогда играли такие звёзды, как Ю. Фокин, А. Слизунов, А. Лосев, К. Никольский. У Московской филармонии как раз были неприятности на уровне ОБХСС... из-за Стаса Намина: он не ездил на гастроли, но деньги получал как руководитель. И тогда музыканты решили выдвинуть худруком Буйнова. Александр был известен в Москве как один из лучших клавишников. О Буйнове тогда ходила слава, будто он написал «такую крутую музычку», какую – или очень похожую на неё – год спустя потрясённые хиппи Москвы услышали вдруг в исполнении знаменитой американской группы «Creedence Clearwater Revival», которых мы называли просто «криденсами». Филармония же хотела видеть руководителем «Цветов» А. Лосева. И тогда Буйнов с Лосевым решили пойти к Шаху, чтобы соединить «Цветы» и «Аракс». Но Шах к тому времени стал уже театральным администратором ансамбля «Аракс» Юрием Михайловичем Шахназаровым. Он сказал: «Если мы объединимся, то обязательно надо сделать так, чтобы я остался руководителем, потому что мне бы очень не хотелось терять приобретённый престиж». «Всё, – подумал Буйнов, – музыка кончилась. Началась сплошная руководилия». И он вернулся к «Весёлым ребятам». Пугачёва была этому очень рада. Съездили на гастроли за границу, вернули в ансамбль Барыкина. За концерт получали по 18 рублей. В 1978 году Пугачёва ушла в новую группу, к Шахназарову. Александр успел получить и театральное образование: закончил ГИТИС. В институте ему давали серьёзные роли, а ему хотелось эксцентрики. В дипломном спектакле пришлось играть роль А. С. Пушкина. Буйнов проработал в ансамбле 17 лет. Пели дуэтом с А. Глызиным «Ой, напрасно тётя...» и «Бродячих артистов», собирали стадионы, разъезжали по стране. Кстати, считается, что А. Буйнов – первый советский артист, вышедший на эстраду в женском платье (в песенке «Бродячие артисты»). Впрочем, не бог весть какой подвиг... А потом Александр решил начать сольную карьеру. Руководитель «Весёлых ребят» П. Слободкин это не одобрил. «Буйнов хорош как краска в большой программе крупного коллектива. Я не верю, что творчески он сможет потянуть как солист-вокалист на сольный концерт, потому что по вокальным данным и по чисто специфическим моментам, да и по возрасту ему будет очень трудно доказать право на своё место под солнцем в качестве самостоятельно певца...» Но посмотрите: Буйнов и сегодня в обойме самых популярных исполнителей. Но он давно уже не рок-музыкант. Скорее, теперь его можно назвать традиционным шансонье. Долгое время поклонники знали Буйнова-очкарика. В детстве он с друзьями увлекался взрывными устройствами. Однажды почему-то не взорвалась самодельная карбидная бомба. Буйнова послали в качестве разведчика – проверить. И тут как раз раздался взрыв. Саше повредило сетчатку глаза. Пришлось носить очки... Позже, уже в наше время, артисту понадобилось сменить имидж. Буйнов просто снял очки и стал носить контактные линзы. Этого оказалось достаточно. Известную свою песню «Падают листья» он написал за полгода до убийства В. Листьева, а на концерте памяти Влада Буйнов эту песню исполнил. Многие посчитали, что в тот день песня была неуместна: «Падают, падают, падают листья... Ну и пусть, зато прозрачней свет...» Буйнов сказал, что это недоразумение, с фамилией Влада она никак не связана, гораздо важнее тут другие слова: «В памяти, в памяти, в памяти лица тех, кого сегодня рядом нет...» От второго брака у Буйнова есть дочь. Она уже взрослая. Когда-то выступала вместе с отцом на сцене (четыре года подпевала-подтанцовывала), а потом, по выражению Александра, стала «слишком много папкать». И он её уволил. Буйнову вдруг захотелось внуков, и он разрешил дочери завести ребёнка без замужества, от «бойфренда». Прогрессивный папа... Третий брак у Буйнова, кажется, самый счастливый. Часто они с женой ссорятся и вроде как даже «разводятся», скандалы получаются очень громкими, с битьём посуды и электронной аппаратуры, – но жить без своей Алёны Буйнов не может. Алёна Буйнова работает продюсером. Продюсерский центр у неё – прямо на даче (там же Александр репетирует). Познакомились они в 1985 году, под Новый год. Алёна увидела общее фото, показала на Александра и сказала: «А вот в него я бы влюбилась». Буйнов знал об этом, – вернее, что кто-то где-то так сказал. А через месяц на предновогоднем своём концерте он увидел симпатичную гостью и пошутил: «Если бы знал, что встречу сегодня любимую женщину, я бы побрился». Ему потом шепнули: да ведь это же она – та, что сказала, что могла бы влюбиться в тебя... Удивительное совпадение! (А может быть, это ещё одна легенда?) А. Барыкин сказал однажды: «Все «подруги жизни», которые окружали Буйнова, способствовали только его загулам; и лишь недавно нашлась женщина, которая помогла Буйнову раскрыться как очень неповторимой личности». ...продолжение следует.



[Новости сайта] [Биография] [Дискография] [Все публикации...]	© Web Site. Vladimir Timinsky 1999-2004